Город и звезды [сборник] - Артур Кларк

Вагон летел вниз под головокружительно крутым углом, на Земле это было бы настоящим самоубийством. А навстречу поднималась призрачно-зеленая равнина, огороженная по краю цепочкой невысоких гор — просто холмиков, если сравнивать с горделивыми вершинами, оставшимися позади. А затем горизонт снова сжался в непривычно узкое — как и должно быть на шаре, в три с половиной раза меньшем, чем Земля, — кольцо.

Садлер проследовал за Молтоном в салон, где проводник уже расставлял подносы.

— У вас всегда так мало пассажиров? — поинтересовался он, проходя на свое место. — Не очень-то экономично.

— Экономию можно понимать по-разному, — пожал плечами Молтон. — Если судить по бухгалтерским книгам, многие из здешних дел выглядят более чем странно. Но к дороге это не относится, ее эксплуатация стоит совсем недорого. Оборудование служит практически вечно — ничто не ржавеет, не портится. Профилактический ремонт раз в два года — вот, собственно, и вся забота.

Как же он об этом не подумал? Садлеру предстояло узнать здесь очень много нового, кое-что — на своей собственной шкуре.

Обед оказался достаточно съедобным, хотя оставалось полной загадкой, из чего он был приготовлен. По большей части Луна кормилась продукцией гидропонных ферм, чьи огромные — конечно же, герметические — теплицы раскинулись в экваториальных областях на десятки квадратных километров. Похожее на говядину мясо было, вне всякого сомнения, синтетическим — Садлер где-то слышал, что единственная местная корова роскошествовала в зоопарке Гиппарха[3], нимало не рискуя превратиться в бифштекс. Его необыкновенно цепкая память имела привычку ухватывать такие вот клочки совершенно бесполезной информации и хранить их затем с не меньшей тщательностью, чем что- нибудь действительно ценное.

На сытый желудок астрономы оказались более общительными; во время проведенной доктором Молтоном церемонии знакомства они вели себя достаточно дружелюбно и даже сумели несколько минут подряд не обсуждать свою работу. При всем при том не вызывало никаких сомнений, что ученые воспринимают и этого свалившегося вдруг им на голову бухгалтера, и его миссию с некоторой тревогой. Садлер буквально видел, как они перебирают в уме все свои расходы по работе и лихорадочно обдумывают, что отвечать в случае возможных придирок. Разумеется, доводы их окажутся в высшей степени убедительными и любая попытка найти перерасход будет встречена развешиванием большого количества весьма научной лапши на уши и пусканием не менее научной пыли в глаза. Со всем этим ему уже приходилось встречаться, и не раз, — но в более простой обстановке.

Еще час с небольшим — и конец пути. Последний перед Обсерваторией перегон пересекал Море Дождей почти по прямой, если не считать небольшого объезда к востоку — трассировщики дороги не захотели прокладывать ее через холмистую местность, прилегающую к огромной, окруженной отвесными стенами равнине кратера Архимеда. Садлер уселся поудобнее, вытащил свои бумаги и углубился в их изучение.

В развернутом виде структурная схема организации едва уместилась на столике. Этот шедевр бюрократического искусства, аккуратно напечатанный в несколько красок — чтобы выделить разные отделы Обсерватории, — вызывал у Садлера сильное раздражение. Человек есть животное, изготавливающее орудия, — такое, кажется, было определение? Современного человека точнее будет определить как животное, зазря изводящее бумагу.

Наверху — «Директор» и «Заместитель директора», дальше схема распадается на три части, озаглавленные «Администрация», «Технические службы» и «Обсерватория». Садлер поискал доктора Молтона — ну да, вот он, конечно, в разделе «Обсерватория», прямо под «Научным руководителем», во главе короткой колонки фамилий, помеченной надписью «Спектроскопия». Уважаемый доктор имел шестерых ассистентов, с двоими из которых — Джеймисоном и Уилером — Садлер только что познакомился. Как оказалось, последний из пассажиров вагона совсем не принадлежал к ученой братии. Он имел на схеме свой собственный, личный прямоугольник и не подчинялся никому, кроме самого директора. У Садлера появились сильные подозрения, что секретарь Уагнэл — весьма влиятельная в этих местах персона и с ним стоит сойтись поближе.

Он изучал схему уже добрых полчаса и с головой ушел в хитросплетения квадратиков и линий, когда кто-то включил радио. Садлер ничуть не возражал против негромкой музыки, заполнившей салон, — его способность к сосредоточению могла совладать и с гораздо худшими помехами. Затем музыка смолкла, после краткой паузы прозвучало «би-ип, би-ип, би-ип, би-ип, би-ип, бип!» сигнала времени, а сразу следом — мягкий, убаюкивающий голос диктора:

— Вы слушаете Землю, второй канал межпланетной службы. Шестой сигнал соответствовал двадцати одному часу по Гринвичу. Передаем новости дня.

Никакого треска, никаких помех, голос звучит ясно и отчетливо; полное впечатление, что передачу ведет местная станция. Однако Садлер видел на крыше вагона направленную в небо антенную тарелку и точно знал, что слушает сейчас прямую трансляцию. Каждое из этих слов покинуло Землю чуть больше секунды назад, они уже пролетели мимо Луны и мчатся дальше, в самые глубины космоса. Кто-то услышит их через несколько минут — и даже часов, если передачу примут корабли Федерации, находящиеся сейчас за орбитой Сатурна. И этот голос Земли будет лететь и лететь, распространяясь все шире и затихая, в те места, до которых человек не успел еще добраться, и наконец где-то там, по пути к альфе Центавра, затихнет окончательно, поглощенный неумолчным радиошепотом самих звезд.

— Передаем новости дня. Как только что сообщили из Гаити, Конференция по планетарным ресурсам закончилась полным провалом. Завтра делегаты Федерации покидают Землю, а тем временем канцелярия президента выступила со следующим заявлением…

Все это не было для Садлера неожиданностью, однако какой толк знать заранее, что вот сейчас тебе на голову свалится кирпич — такое предвидение ничуть не уменьшает силу удара, разве что дает возможность горестно возгласить: «Ну вот, сбылись наихудшие мои опасения!» А попутчики? Как они, понимают, насколько все это серьезно?

Понимают. Секретарь Уагнэл судорожно мнет рукой подбородок; доктор Молтон откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза; Джеймисон и Уилер мрачно уставились в темный провал окна. Да, они понимают. Отдаленность от Земли не отрезала их от потока земных событий.

Казалось, что сквозь стенки вагона просачивается нечеловеческий холод лунной ночи — таким леденящим ужасом веяло от этого безликого голоса, невозмутимо перечисляющего пункты разногласий, обвинения и контробвинения, взаимные угрозы, чуть-чуть прикрытые фиговыми листками дипломатических эвфемизмов. Интересно, а все ли население Земли понимает страшный смысл случившегося? Вряд ли, скорее всего, миллионы людей так и продолжают пребывать в блаженном самообмане, не рискуя взглянуть горькой истине в лицо. Пожмут плечами и скажут с натужным безразличием: «Да чего тут беспокоиться — как-нибудь пронесет».